К 1913 году Россия была не отсталой окраиной Европы, а мощной, быстро растущей державой. Её экономика входила в пятёрку крупнейших в мире, темпы роста уступали только американским, а доход на душу населения лежал между испанским и итальянским. Кипела предпринимательская жизнь, росли заводы, дороги и города. Проблем хватало, и пропасть между богатыми и бедными была одной из них. Но это были проблемы растущей страны, и решать их можно было мирно, реформами и развитием, а не кровью. Вместо этого страну сожгли. И в этом огне сгорели миллионы людей. С приходом к власти коммунистов и до последних дней существования Советского Союза обман стал государственной политикой. Большевики пришли к власти под лозунгом «Мир, земля, хлеб». Ни одно из трёх обещаний выполнено не было. Вместо мира они подарили стране братоубийственную гражданскую войну, куда более кровавую и разрушительную, чем Первая мировая. Вместо земли крестьянин получил продотряды и расстрелы. Вместо хлеба получил голод,  вместо земли крестьян силком загнали в колхозы. «Диктатуры пролетариата» не существовало никогда. Была диктатура партии, сначала большевистской, потом коммунистической. «Вся власть Советам» превратилась в пустую вывеску. Рабочие не получили фабрик, крестьяне не получили земли. Получили «грабь награбленное», красный террор, «военный коммунизм» и безжалостную продразвёрстку. Вчерашние «мечтатели» революции стали её палачами, а миллионы наивных, отчаявшихся сторонников, поверивших красивым словам, стали её жертвами.
Когда разорённая страна оказалась на грани вымирания, власть была вынуждена отступить: на смену продразвёрстке пришёл НЭП. Крестьянам позволили распоряжаться излишками, торговать, арендовать землю. Всего за четыре–пять лет страну снова накормили.
Чем ответила власть? Помещиков и «буржуев» к тому времени уже истребили или посадили, а врага требовалось найти заново. Так появился ярлык «кулак». Кулаками объявили тех, кто накормил страну, самых трудолюбивых и самостоятельных хозяев. Их раскулачивали, ссылали, отправляли в лагеря и расстреливали. Деревню обезглавили сознательно и цинично: сломали хребет самому здоровому слою народа.
И заработал конвейер по производству покорности. Система была изощрённой. Человека брали с раннего детства и вели по конвейеру: октябрёнок, пионер, комсомолец, член партии. Поколения, прошедшие через него в конце 1920-х, в 30-е, 40-е и 50-е, исполняли любой приказ без вопросов. Лозунги были красивыми, потому что власть никогда не стеснялась лгать. Чем жёстче было бесправие, тем громче звучали слова о счастье.
Из страны бежали от этого ужаса. Кого-то выслали на «философских пароходах», сотни тысяч спасались поездами и любыми другими путями. Точную цифру назвать невозможно: советская статистика была закрыта, а методики подсчёта различаются. По оценкам историков и демографов, после революции и Гражданской войны Россию покинули от 1,5 до 3 миллионов человек, а по некоторым расчётам и больше. Уезжали самые образованные, самые нужные и самые талантливые. Страна добровольно и принудительно лишилась своей элиты.
Кто-то скажет «А как же известные советские ученые, такие как Королев, Ландау, Капица и Королёв?» Эти имена обычно называют как доказательство успехов системы. Но они выросли не благодаря ей, а вопреки. Власть, поняв, что без талантов не построить ни бомбу, ни ракету, держала их в шарашках, давая работать только там, где это было нужно военной машине. Ландау сидел в тюрьме, Королёв прошёл через лагерь и колымские прииски. Это не триумф системы, а её приговор.
В период ленинского и сталинского правления, по оценкам историков, расстреляно и замучено до смерти в лагерях от 25 до 50 миллионов человек. Сегодня по архивам КГБ восстановить количество жертв невозможно, потому что дела умерших и расстрелянных в лагерях и тюрьмах заключенных часто  сжигались «на местах» через некоторое время после их смерти, разумеется, были и исключения.
Для Казахстана цена оказалась особенно страшной. Насильственная коллективизация и изъятие скота привели к голоду, равного которому степь не знала. По некоторым данным, погибло около полутора миллионов казахов, примерно 40% народа6 а некоторые историки считают, что умерло и безвозвратно откочевало более половины казахского населения. Поголовье скота, на котором веками держалась жизнь степи, сократилось почти в десять раз. Сотни тысяч людей были вынуждены бежать за границу. А в 1937 году, на пике террора, под нож пошла вся казахская интеллигенция.
Представим другую историю. Всероссийское учредительное собрание 1917 года, высший легитимный орган народной воли, определяет судьбу страны после падения монархии. Мирно и законно. Весь потенциал России направлен на развитие, а не на войну с собственным народом. Не нужно бежать из страны, не нужно хоронить миллионы. Нет голода, нет коллективизации, нет Голодомора в степи, нет 1937 года.
Для казахского народа это означало бы прежде всего возможность расти и развиваться. Казахская интеллигенция, заявившая о себе во второй половине XIX и начале XX века, продолжила бы набирать силу. Появлялось бы всё больше школ, училищ и высших учебных заведений для казахского населения, и образованный слой, уничтоженный в 1937 году, смог бы передать знания и традиции следующим поколениям.
Не менее важна демография. По первой и единственной всеобщей переписи Российской империи 1897 года казахов насчитывалось около 3,7 млн человек. К 1911 году, по оценкам властей, их стало примерно 4,7 млн, а к 1913-му, по некоторым оценкам, около 5,5 млн. Данные, впрочем, приблизительны: из-за кочевого образа жизни и недоверия к переписчикам часть населения в учёт не попадал (Об этом писал Ф.А. Щербина, возглавлявший одну из экспедиций по переписи населения казахской степи)
Если условно продлить темпы прироста начала XX века (около 2,4% в год), то к 1950 году казахов было бы более 13 млн, а к 2020 году порядка 70 млн. Это не прогноз, а иллюстрация масштаба потери: народ, который мог бы многократно вырасти, был обескровлен голодом, откочёвкой и репрессиями.
Но история не знает сослагательного наклонения.
Зато она знает урок. Мы обязаны помнить, чего стоил этот «эксперимент», чтобы он никогда не повторился и чтобы ностальгические вздохи по «Советскому Союзу» не заглушили память о тех, кого он уничтожил.

PosleSlovie 
по обсуждению в чате ...
Нам повезло. Но память не должна зависеть от везения

Каждый год 7 ноября находятся люди, которые вдруг вспоминают о «великой революции», о Ленине, о красных флагах. Для кого-то это ностальгия по молодости, для кого-то привычка, для кого-то политический расчёт. Но тем, кто знает, чем обернулся 1917 год, такие настроения внушают тревогу.
Мы родились и выросли тогда, когда массовые кровавые репрессии уже закончились. Они случались и позже, но другими методами и не в таких масштабах. Мы жили в глубокой провинции и многого не видели. Нас не заставляли участвовать в травле «неблагонадёжных» и «врагов народа», не вынуждали никого осуждать, хотя и при нас кое-что похожее встречалось, пусть и в смягчённой форме. Нам просто повезло. На нас нет крови невинно убитых людей. Я говорю об этом сознательно, потому что везение не заслуга, и гордиться им нельзя. Им можно только дорожить и помнить, как оно нам досталось.
А вот продразвёрстку, борьбу с «кулаками» и «баями», коллективизацию проводили не абстрактные «органы», а живые люди, и значительную часть этой работы выполняли комсомольцы под чутким руководством партии и правительства. Комсомол участвовал в карательных акциях против несогласных, восставших, объявленных «врагами народа». Юношеский максимализм, помноженный на партийную установку, легко превращался в жестокость, которая, по мнению исполнителей, была оправдана высокой целью. Комсомол создали большевики, чтобы охватить молодёжь организованной работой, и это им удалось. «Если партия скажет «Надо!», комсомол ответит «Есть!» Формула звучит бодро, пока не задумаешься, что именно приходилось отвечать «Есть!», что за этим стоит.
Мне было не по себе, когда я читал, с какой гордостью Константин Черненко вспоминал о своём участии в борьбе с басмачеством. Он служил в Хоргосском погранотряде, и его служба пришлась на годы казахского голода 1932–1933 годов. Тогда тысячи казахов пытались уйти в Китай, спасаясь от голодной смерти. Людей, бежавших через границу, встречали пулемётным и винтовочным огнём, преследовали конными отрядами, а молодые бойцы за подобные «успехи» получали награды. Это были не бандиты и не «враги», а голодающие люди, которые искали единственный путь к спасению. Всего голод унёс жизни около полутора миллионов казахов, по оценкам историков, а возможно и больше. Степь обезлюдела.
В нашей стране не было ни декоммунизации, ни десоветизации сознания. Многие так и не пересмотрели свои взгляды, несмотря на открывшиеся документы и факты, и многие события нашей истории до сих пор не осмыслены по-настоящему. Поэтому мы так легко поддаёмся обаянию песен о гражданской войне и комсомольской романтике. Мелодии красивы, но любая война – это смерть, а гражданская ещё и война против собственного народа. В 60–80-е годы комсомол без массовых репрессий действительно «подобрел». Мы вспоминаем то время тепло, потому что это была наша молодость, а некоторые ещё и потому, что именно тогда удачно начали общественную карьеру. Но личная ностальгия не отменяет исторической правды.
Для меня 1917 год стал началом долгого периода жестокости и обесценивания человеческой жизни, отголоски которого ощущаются до сих пор. Лучше всех, пожалуй, сказал об этом Иван Бунин в 1924 году:
«Была Россия, был великий, ломившийся от всякого скарба дом, населенный могучим семейством, созданный благословенными трудами многих и многих поколений, освященный богопочитанием, памятью о прошлом и всем тем, что называется культом и культурой. Что же с ним сделали? Заплатили за свержение домоправителя полным разгромом буквально всего дома и неслыханным братоубийством, всем тем кошмарно-кровавым балаганом, чудовищные последствия которого неисчислимы… Планетарный же злодей, осененный знаменем с издевательским призывом к свободе, братству, равенству, высоко сидел на шее русского «дикаря» и призывал в грязь топтать совесть, стыд, любовь, милосердие… Выродок, нравственный идиот от рождения, Ленин явил миру как раз в разгар своей деятельности нечто чудовищное, потрясающее, он разорил величайшую в мире страну и убил миллионы людей, а среди бела дня спорят: благодетель он человечества или нет?»
И.Бунин писал с горечью эмигранта, потерявшего родину, и его слова резки, но вывод о том, что цена переворота оказалась несоизмерима с любыми обещанными целями, подтверждается цифрами потерь.
Иногда можно услышать довод, будто Ленин «подарил» Казахстану земли. Это неверно: земли не дарили, их возвращали. Вернули под давлением неопровержимых аргументов и исторических фактов, которые представители партии «Алаш» изложили в Москве, и огромную роль в этом сыграла напористость молодого Алимхана Ермекова. Алашская интеллигенция защищала свою землю, а потом заплатила за это жизнями: большинство её лидеров были расстреляны в 1937–1938 годах.
Нам повезло, что мы не видели того, что видели наши деды. Но из этого следует не покой, а долг: знать, помнить и не позволять сладким напевам прошлого заглушать голоса тех, кого уничтожили – женщин, стариков, детей, простых казахов... Только так можно быть уверенными, что кровавый «эксперимент» не повторится.

7 ноября 2026 года